Эпоха Петра

Эпоха ПетраИстория русско-японских контактов восходит к эпохе Петра. В 1697 г. первооткрыватель Камчатки Владимир Атласов обнаружил среди местных жителей японского моряка по имени Дэмбэй. В 1702 г. Дэмбэй предстал перед Петром I, который проявил интерес к чужестранцу. Вскоре императорским указом была учреждена

Школа японского языка. Переведенная впоследствии в Иркутск, она просуществовала до 1816 г.

Свидетельством этого раннего периода культурных контактов остался «Лексикон русско-японский» Андрея Татаринова. Пусть вас не обманет русское звучание имени составителя лексикона, он был сыном крещеного японца с судна, прибитого к Курилам в 1745 г. «Лексикон», памятник русской лексикографии XVIII в., первоначально предназначался для учеников Школы японского языка в качестве учебного пособия. Это — первый опыт перевода с русского на японский.

В «Лексиконе», включающем в себя 1000 слов, почти отсутствует военная терминология, а в разговорник вошли фразы: «Война будет вредна. Мир вам есть благоприятный».

С середины XIX в. контакты между Японией и Россией становятся систематическими. Более того, с течением времени они непрерывно расширяются и углубляются, и в наши дни масштабы «русского присутствия» в Японии неоспоримо велики.

Незнакомое, новое безусловно притягивает, но оно не задержит внимания надолго, если не будет ощущаться в незнакомом — пусть неуловимо!— нечто узнаваемое, близкое. История мировой культуры знает примеры того, как гениальные творения отторгались своим временем только потому, что идеи, в них заключенные, были выражены непривычным способом. Поистине прав был Поль Валери: «Даже самые новые идеи необходимо облекать в благородную, неспешную, но зрелую форму, чтобы они выглядели не странными, но бытующими уже на протяжении веков, не созданными или найденными сегодня поутру, но просто позабытыми и обретенными вновь». Эту мысль о тяге к узнаваемому мы вправе использовать применительно к японцам, чей жизненный уклад и психологический облик ориентированы на многовековую традицию. Нельзя ли предположить, что русская литература имела в Японии наибольший и непреходящий успех потому, что в ней осознавалось нечто узнаваемое, нечто родственное? Может быть, новое в русской литературе излагалось тем художественным языком, который оказался японцам наиболее внятен?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: